понедельник, 11 декабря 2017 г.

5. Воскрешение



Психиатры поражались — на этой стадии болезни  обычно эмоции и умственные способности притупляются – здесь этого не происходило.Только вот что было делать с угрожающе истощенным телом? Клиника уже закрылась на лето, а Врубеля всё держали, подозревая, что перевозить его дальше морга не понадобится. Однако больной как-то держался, и Сербский рекомендовал определить его в недавно открывшуюся  лечебницу доктора Усольцева. [4]

    9 июня 1904го Врубеля переводят в клинику Усольцева. Смена обстановки и врачей оказала удивительную пользу. Врубель стал рисовать, через два месяца настолько поправился, что вернулся домой. Это походило на воскрешение, после пребывания двух с лишним лет во мраке. Здесь была и несомненная заслуга Усольцева.



«29 июня 1904. Дорогому и многоуважаемому Федору Арсеньевичу от воскресшего М. Врубеля», — выведено под рисунком, подаренным Усольцеву.

Лечебница Усольцева — Федор Арсеньевич называл ее «санаторией» — открылась всего год назад. На окраине Москвы, психиатр из Костромы приобрел два одноэтажных флигеля, перестроил их и обустроил сад.  Суть его методики заключалась в том, тобы поменьше напоминать больному о болезни, снять с его расстроенной психики гнет тюремного режима. Не палаты клиники, а обычные комнаты,  трапезы за семейным докторским столом, свободные прогулки, домашние концерты, иногда даже праздничные вечеринки. Без радостей и нормальный человек начнет болеть, а уж депрессивному ни за что не выйти из мрака. Федор Арсеньевич в общении с людьми был чутким артистом,  и обладал даром внушения. 

суббота, 9 декабря 2017 г.

4. Болезнь





Еще в августе 1886го, в Киеве, переживая тяжелейшую депрессию Врубель пишет сестре:
-Ты мне прости: я встал утром с сильнейшей мигренью, которая меня посещает 1-2 раза в месяц, да ведь так, что шею сводит судоргами от боли. Теперь не знаю, надолго ли полегчало и от чего? Мне вдруг страстно захотелось редиски и простого черного хлеба. Я побрел на рынок, купил, стал есть, а боль стала проходить.  Когда я в искусстве буду себя чувствовать таким же облегченным? А то все оно стоит не то угрозой, не то сожалением, мечтой и мало баловало спокойными, здоровыми минутами.

Известно, что Врубель  еще ребенком страдал нервными расстройствами, что начал ходить в три года. Его чудачества, частая смена настроений,депрессии, даже его поразительные способности, признанную гениальность – все это можно описать с точки зрения психиатрии. Да это уже и сделано. Важно другое -  Врубелю удалось прожить такой яркой жизнью, творить, мечтать и быть на таких высотах сознания, не растратить свой дар в пустую, что можно только преклонить голову перед этой судьбой, яркой и трагической.  Художник торопился сказать свое слово в искусстве, из последних сил он пытался победить свой злой рок и изнемог. 
   
В Поверженном получилось много личного, слишком много для картины. 
                                                       Есть картина с похожей судьбой, рано умершего польского художника Владислава Подковинского,  называемая Безумие. (Иступленность порывов). Выставленная в 1894 году в Париже, картина вызвала бурю восторгов и негодования.

Безумие худ Владислав Подковинский 1893

То ли зверь, то ли конь, в бешенном беге срывается в пропасть , вместе с нагой златокудрой женщиной.  Слившись в одном чувственном порыве, они летят навстречу гибели, не замечая катастрофы, проскочив черту, за которой уже нет возврата.    Подковинский изрезал полотно еще на выставке и вскоре ушел из жизни.  Редко кому удается заглянуть за край Занавеса, не заплатив дорогой  ценой.
С конца апреля 1902года Демон еще находится на выставке, а Врубель в тяжелейшем состоянии – в клинике Могилевича,  откуда, спустя четыре месяца, его перевезли в клинику Сербского, в одном пальто и шляпе, поскольку он уничтожил все свои вещи, до нитки.                                        При поступлении в клинику Маниакальное возбуждение, идеи величия: он император, он Музыкант, его голос – хор голосов. Склеивает из бумаги платки, проводит штрихи углем.  Собирает мусор, возится над ним, говорит: Выйдет Борис и Глеб.                                           
Пол года состояние Врубеля было настолько тяжелым, что к нему никого не пускали.  Наконец дело пошло лучше, он начал писать письма, скоро разрешили свидания, в феврале 1903го Врубеля выписали; он был очень грустный и безразличный.   
На месяц уехали в Крым, который оставил его равнодушным. Написал два портрета, один свой  - остался недоволен.    Уже в Москве, выходя из вагона с горечью заметил:

 - Какой я путешественник?
  
По утрам, под гнетом предчувствий  бормотал: Я болен, ведь я болен!
В конце апреля собрались в Киевскую губернию, к Фон Мекку в деревню. В дороге Савва простудился крупозным воспалением легких, и к вечеру на другой день умер.  После похорон осиротевшая семья уехала к фон Мекку, но уже вскоре стало ясно, что Михаил Александрович снова заболел. В Киеве они были ночью, проездом, Врубель заходил к знакомым и сказал, что едет с женой в Ригу, в санаторий, так как он снова заболел, а Надя все молчит.   В это год горе одно за другим сваливалось на плечи Забелы – смерть отца, болезнь матери, мужа, смерть единственного ребенка, после которой она потеряла голос.                               
 В сентябре Врубель с сестрой  возвращаются в Москву, в ту же клинику с диагнозом прогрессивный паралич и в крайне угнетенном состоянии. Теперь вместо мании величия галлюцинации и бред самоуничижения.
 В клинике говорит, что разорил семью, что он преступник, его ждет палач и пытка.                                           
Совершенно неожиданно срывается с места, начинает быстро ходить, повторяя:

- Да что ж это такое, я ничего не понимаю!

Он почти умирал от истощения.   Так подходит к концу 1903год.  В декабре становится легче, он снова начинает рисовать, это портреты больных и очень удачные. Михаил Врубель теперь рисовал только с натуры, но сутками напролет. Днем портреты врачей, санитаров, соседей по скорбному приюту, коридоры с пальмами на тумбочках, деревья за окном. А ночью, в одиночной палате лечебницы он рисовал свою кровать, смятые простыни - свою «Бессонницу», вопль  бессонных больничных ночей.


Дерево у забора 1903-1904г

Надзирательница клиники 1904
Бессонница 1904г



 Взялся за начатый еще перед болезнью «Пасхальный звон» - холст с весенней березовой рощей и ангелами, летящими над колокольней, но мешали голоса. В какой-то момент всё стихло. Белизна стволов взорвалась лилово-синим. В короне из золотых листьев перед Врубелем предстал ангел смерти Азраил.
   
Шестикрылый Серафим 1904г

На картине ангел смерти - Шестикрылый Серафим, с горящей лампадой и мечом. Как в ярком бредовом сне возникает из зелено- синих и красно- лиловых переливов, с невидящими (или всевидящими глазами) на бесстрастном лице. В поднятых руках застыли меч и горящий светильник, неподвижен властный и отрешенный взор бездонных глаз.  Это выражение надвигающейся, неотвратимой судьбы, лик возмездия.    В технике ничего не выдает, что картина написана больным человеком. 
Эта картина станет последней, написанной маслом.                                                       
 
  

Скоро болезнь снова берет вверх. Агрессивен, его снова переводят в нижнее отделение.


                                                      

- Он уже не живой человек, у него ничего нет – ни рта, ни желудка, пустой мешок, отказывается пить и есть. Он лишний, его место в тюрьме, он заразный сифилисом.
                         
 - Он мерзавец, злодей, всех заражает!  
 
Снимает с себя белье и рвет на клочки.

- Он изгой, не только в России - во всем человечестве!

При разговоре, хватается за голову, ломает руки.

- Слышит голоса, которые под музыку угрожают, что придут разнести клинику, а его превратят в плевок.

Болезнь продолжается, сменяя  клиники, он там уже целый год.  



четверг, 7 декабря 2017 г.

3. Демон



Временами Врубель, видимо, ощущал себя в положении затравленного героя. Хотелось улететь.

И ум мой озарять он станет  
Лучом чудесного огня;
Покажет образ совершенства
И вдруг отнимет навсегда
И дав предчувствия блаженство
Не даст мне счастья никогда.

                  Лермонтов М.Ю. 




В продолжении четырех киевских лет (1886-1889)  Демон оставался для Врубеля его духовной жаждой и надеждой, и что бы он не делал, в то время Демон жил в нем и участвовал во всей его жизни. Именно в Киеве Врубель начал работать над своей заветной темой — образом Демона. Он так описывал своего Демона отцу: "Дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем том Дух властный и величавый". Первая попытка решить эту тему относится к 1885 году, однако работа была уничтожена Врубелем.
Холсты с изображением Демона переезжали вместе с художником, часто этот образ возникал заново, а прежние картины записывались чем - нибудь другим. Он брался за картины, казалось, далекие от этой темы, но скорбный дух сообщал всему, что писал Врубель свою печаль. В октябре 85го Серов, приехав в Одессу, поселился в одном доме с Врубелем, он видел, как Врубель писал своего Демона.

И проклял Демон побежденный мечты безумные свои.
И вновь остался он , надменный
Один как прежде, во Вселенной
Без упованья и любви!

Гамлет и Офелия 1883г















Предтечей Демона для Врубеля был Гамлет, но пройдет несколько лет, прежде чем этот образ начнет подчиняться руке художника. И оживать на холсте.




Гамлет и Офелия 1888г

Лицо Гамлета менялось, густые волны волос уже не прикрыты беретом, острый орлиный нос, кстати, портретная черта художника.  В жесте руки ласка, но взгляд – пронзительный, отстраненный. В этой небольшой работе проявилось врубелевское влечение к полному тайны ночному мотиву. Лунный свет снова насытил хрупкой синевой, киевский вариант «Гамлета и Офелии».


Дыхание Демона было во всем, даже в образе Христа, написанного тогда же в 1888г для церкви в Мотовиловке.
Прахов вспоминает оперу Демон Рубинштейна. После спектакля взволнованный Врубель цитировал поэму Лермонтова, говорил что демон- значит душа и это вечная борьба мятежного духа и его страстей.

Множество раз Врубель, принимаясь за своего Демона, счищал написанное, начинал заново, отступал от работы, надеясь обмануть бдительность гордого духа. Демон не показывал своего лица. 
Тогда Врубель решил вылепить его из глины. Киевский художник Леонид Ковальский вспоминает, что в кабинете Мурашко находилась странная голова – Врубель лепил своего Демона, поразительно похожего на него самого.

- Демон, опять состоящий из углов, помню, долго простоял в кабинете. Врубель не появлялся, бюст высох и потрескался, тогда его и докончил ламповщик Василий.


А та фигурка, которую Врубель начал лепить, предполагая использовать как модель для картины. Он планировал к тому же выставить ее на конкурс проектов памятников Лермонтову, чем вызвал улыбку Васнецова: «Да я ведь знаю, вы очень практичны».  Та скульптура тоже развалилась. Причем Васнецов, зайдя как-то к Врубелю, увидел того поющим и пляшущим вокруг обломков на полу. Он весело сообщил, что счастливым случаем «избавлен теперь от необходимости ломать этого Демона своими руками».

Позднее, уже в Москве был вылеплен другой Демон, который находится сейчас в Русском музее.



                                                                                                                                          
Еще один образ видел критик Дедлов .

- Лицо без возраста, тусклые глаза с безумным выражением тупой, холодной, тяжелой тоски. На лице та же печаль каменного отчаяния.

Нельзя забывать, что до нас дошли только эпизоды демонической эпопеи Врубеля, возможно и не лучшие, их существовало множество. Многие были уничтожены самим автором. 


Вместе   с заказом на иллюстрации к произведениям Лермонтова, среди первых работ, показанных редактору, была голова Демона на фоне гор. Эта акварель, вероятно,  была выполнена задолго до заказа, еще в Киеве, хотя и датирована  по выпуску издания, куда вошла иллюстрацией.
 Похожая на гору шапка волос, словно поток застывшей лавы, таинственное пламя глаз, ледяная бледность лица и жар запекшихся чувственных губ.


Голова Демона  1891г

Поразительны глаза, излучающие внутренний свет и запекшиеся губы, словно пылающие угли, горевшие на этом неподвижном, застывшем лице.


Есть еще одна голова – профиль лица Ангела  или  Демона, нарисованный на оборотной стороне листа с эскизом к Воскресению. 

Голова Ангела 1887г
В иллюстрациях  к изданию Лермонтова появился влюбленный Демон, который доставил Врубелю много хлопот. Было сделано множество вариантов, Врубель рисовал, стирал, переделывал до дыр, но кажется так и не нашел решения, которое устроило бы его самого.






Крылья уже не нужны: такой вертикальный взлет совершает ангел с душою Тамары в руках. Но как похожи лица Демона и Ангела, и там и здесь художник видел себя.






Шли годы, и только в доме Мамонтовых в 1890году Демон появился перед художником. Он был далеко, где то на вершине горы он сидел грустный в лучах заката, смотрящий на цветущую поляну внизу, откуда к нему протягивались ветки, гнущиеся под цветами.
В конце мая Врубель пишет:
- Уже с месяц я пишу Демона, не то чтобы монументального Демона, которого я напишу со временем, а демоническое – крылатая, молодая, уныло задумчивая фигура, сидит обняв колена на фоне заката.

Закипела работа, образ то появлялся, то затуманивался. Не осталось поляны, напрасно цветущей перед глазами грустного юноши, ни усыпанных цветами протянутых ему ветвей. Их заменил лиловый мрак, за спиной Демона вспыхнула радуга, кристаллический узор каменных цветов. Тело атлета замерло в бездействии, почти закаменело.
Отблески заката осветили торс и руки юноши, едва коснувшись лица, на котором как жемчужина блеснула слеза.
Крыльев на картине нет, их нет и на эскизе, цветы за спиной заслоняют крылья, но разве демон не может летать без крыльев?

Демон 1890г


В грядущей дали Демон не увидел ничего отрадного, ничего, что могло бы дать надежду на счастье. Не к чему приложить свои силы. Отсюда его бесконечная тоска, в сплетенных руках, в глазах, но есть еще в этом юноше надежда.

Демон летящий 1899г

«Летящий» - длинный как фриз холст, к которому не сохранилось эскизов.  Теперь это полет без цели и любви, полет Демона, охваченного тоской, пониманием своего вечного одиночества, безысходности, напрасности надежд и борьбы.  Это уже повзрослевший титан, без юношеской лиричности и обаяния. Полет стремительной силы написан с высоты полета. (мы словно тоже летим,   находимся рядом с Демоном, созерцая его.)



Накаты тяжелейшей депрессии Врубель несомненно испытывал. Провоцировала приступы черной тоски не только ранимая душа художника, но и поводов затосковать имелось достаточно.

Отношения с Мамонтовым не всегда были просты. Никто не сделал для Врубеля больше Саввы Ивановича, который и сражался за него, и помогал ему, и прославлял его талант  как только мог, и просто был к нему сильно привязан. Но Врубель был слишком независим по натуре и привязанность и даже любовь испытывал как бремя.    Счастливый супружеский союз, имел оборотную сторону, по складу натуры художник и певица были слишком близки: ранимые, мнительные, склонные к меланхолии.  Забеле тоже нередко случалось нервически впадать во мрак, она боялась потерять голос.

 «Когда публика еще бешено рукоплескала Надежде Ивановне, сама она, приходя домой, просто места себе не находила от отчаяния: „Я знаю, — восклицала она, ломая руки, — эта Царевна-Лебедь и будет моей лебединой песнью!“».


Они» (почти все, с кем судьба сводила Врубеля) не понимали! Горечь настаивалась, превращаясь в яд,  поскольку и Михаил Врубель не старался понять бескрылых товарищей, не вникал в их проблемы, отказывался понимать их жизнь, их глупые пристрастия.  [4]

Врубель не  стал больше работать над Летящим, хотя готовил его к выставке - теснились другие образы. Приближалось лето 1900 года, когда каскадом шедевров он не успевает за своими замыслами.  Сирень, К ночи, Царевна - Лебедь, акварели, проекты декораций на время заслонили от него Демона.                                              
Но уже на следующий год Демон заслонит собой все.

Демон должен был победить всех непонятливых! Если летать ему невмоготу, пусть, опустившись на землю, распрямится, воздвигнется на ней во весь свой исполинский рост.
Весной 1901 года по дороге в Чернигов несколько дней Врубель провел в Киеве. «В настроении художника происходила какая-то перемена, — вспоминает Яремич, — несмотря на наружное спокойствие, в нем заметна была тревога».
Уже на хуторе Врубель начал чертить углем монументальную композицию: Демон, стоящий на вершине гор. От замысла остался рисунок, где фигура Демона озирает мир, возвышаясь от земли до неба, с горящей над головой одинокой путеводной звездой.     
В конце лета сестра Забелы заехала к Врубелям в Москву. Демон на полотне, еще в рисунке, производил очень сильное впечатление.       
Отделанная заново квартира блистала элегантностью, все было приготовлено и разложено для будущего ребенка.  Врубели готовились к этому событию очень весело, им казалось что ничто не изменится в их элегантной жизни, и летом они уже поедут за границу выставлять картину "Демон".

  1 сентября, на пятом году супружества у Врубелей родился сын. Мальчика назвали Саввой. Очаровательный младенец появился на свет с одним изъяном: так называемой заячьей губой. Ребенок, несмотря на губку, был так мил, с такими громадными синими глазами, что губка поражала лишь в первый миг и потом о ней забывали.
Но что же превратило Летящего, потом величаво стоящего, потом в лежащего с мечом, отдыхающего Демона в Демона Поверженного?
Ближе к осени образ зазвучал по другому.  Теперь он лежал на скале или в какой нибудь пропасти.  Иногда в руках он держал меч, в лице решимость, даже ярость.

Однажды видели Врубеля в ресторане. Об оригинальных его увеселениях Яремичу рассказывал Серов:

- Если было достаточно денег, Врубель любил пойти один в дорогой ресторан, занимал отдельный кабинет и угощал себя хорошим обедом; брал полбутылки шампанского, потом еще полбутылки. После такого обеда он появлялся в обществе напряженный, нервный, точно заряженный электричеством, руки по швам, и, казалось, достаточно было малейшего прикосновения к концам пальцев, как сейчас же посыплются искры. 








Образ могучего атлета, демона по духу, но земного, близкого людям, заслонило другим. Женственно хрупкий, со сказочно таинственным лицом, полудетским, с затаенной глубокой  обидой.

   Фигура, покрытая будто блестящей чешуей, покоится на оперении больших крыльев. Отблески заката горят на диадеме – головном уборе героя, теперь уже явно повергнутого, в руке зажат клок павлиньих перьев.   
Нетерпение жжет художника изнутри, образы сменяют друг друга. Врубель сутками не выходит из мастерской.  22 ноября Забелла пишет Яновскому:


- Демон повергнутый, но великолепный, лежит на плаще,  вокруг бегают ящерицы… Прошел месяц и все изменилось, я прихожу в отчаяние, он все переделал, и на мой взгляд все испортил…
Но работал он усиленно, все увеличивая число часов. В мастерской он повесил громадную электрическую лампу и работал при свете.


Эта работа перешла в стадию каких-то исступленных трудов:
«В темные ноябрьские утра, когда в доме еще все спали, он вскакивал с постели, наскоро одевался и, часто забывая даже запереть за собою дверь квартиры, бежал в мастерскую, нанятую им где-то поблизости; там он тотчас же принимался за свою картину; когда открывались магазины, он посылал за шампанским и затем работал до наступления сумерек, усиленно возбуждая себя вином и крепкими папиросами.
Раз в день он надевал пальто, открывал форточку и с четверть часа вдыхал холодный воздух, — это он называл своей прогулкой. Весь поглощенный работой, он стал нетерпимым ко всякой помехе, не хотел видеть гостей и едва разговаривал со своими. Демон уже много раз был почти закончен, но Врубель снова и снова его переписывал».

К декабрю картина была, казалось, закончена. Но вскоре, Врубель опять возобновил переделку, лихорадочно меняя облик Демона. В этой последней борьбе было что то ужасное и чудовищное. Лицо Демона становилось все страшнее и мучительнее, его  поза имела в себе что то пыточно - вывернутое, странное и болезненное, а колорит картины , наоборот, все более фееричным.  Горы, позади, зажглись странным торжественным заревом, голова Демона украсилась самоцветами. 




По Москве пошел слух, что Врубель в страшном напряжении пишет нечто невероятное. Другим более очевидны были приметы душевного недомогания.

«Как-то я к нему зашел на квартиру, — пишет навестивший Врубеля режиссер Частной оперы Василий Шкафер, — он отдернул занавеску дрожащими руками, и я впервые увидел поразительное полотно — низвергнутого с облаков Демона, написанного ослепительными красками. Этот вариант Демона готовился к очередной выставке „Мира искусства“ в Москве. Я взглянул на художника, который молча созерцал свое новое создание, но нервные, судорожные подергивания его лица говорили о его внутренних, глубоких переживаниях».

Горы! Ущелье, в котором лежал разбившийся Демон, не годилось. Не так, не там должна была свершаться вселенская трагедия.
— Помогите и поскорее достаньте где-нибудь фотографии гор, лучше Кавказских. Я не засну, пока не получу их, — молил Врубель в записке, которую вечером получил Владимир фон Мекк.
Бесконечно преданный Михаилу Александровичу Владимир Мекк кинулся на поиски.
 «Уже почти ночью, — рассказывает он, — я достал у знакомого фотографии Эльбруса и Казбека и послал. В эту ночь за фигурой Демона выросли жемчужные вершины, овеянные вечным холодом смерти».



Распакованную в Петербурге картину Врубель начал немедленно переписывать.
Мелькало лицо, залитое слезами. Слезы сменялись сухим блеском непокорных гневных глаз. Обе руки, закинутые за голову, крепко сцепленные на затылке, напрягли хрупкое изнуренное тело мстительным упорством. 

Картина висела в выставочном зале, и каждый посетитель мог видеть, что за ночь Демон снова переменился, словно заживший отдельной своей жизнью, он вступил в иступленную борьбу с художником, который из последних сил лихорадочно пытается подчинить его своей воле. 
Художника не устраивали ни красота ангела, ни безобразность разбившегося тела, он снова искал выражение не сломленного духа в хрупком теле, но найти  его - уже не было суждено.                         
 Наконец, этот отчаянный поединок оборвался, и дух художника изнемог. 

Демон поверженный 1902
  Картина была безобразна и безумно красива одновременно. Картину у изнервничавшегося художника  купил фон Мекк, когда выяснилось, что совет Третьяковки отказался ее приобрести.  Врубель вел себя безумно и безобразно, на устроенном фон Мекком чествовании Врубель неистово восхвалял свой шедевр и гениальность, затем принялся критиковать всех по очереди, а Нестерова так бранил, что тот расплакался. По другим рассказам, со словами « Он прав, а я полная бездарность» плакал в передней Серов.

Больше всего досталось несчастной жене, муж на глазах превращался в чудовище, скандалил, убегал из дома и пьянствовал.

-Все его недостатки удесятерились, писала Забела Римскому – Корсакову. Она боялась мужа, решила увезти ребенка, укрыться под родительским кровом в Рязани, но Врубель тоже сел в поезд, нес откровенный бред, в доме у тестя не выдержал двух дней, метался, поехал обратно. Забела дала в Москву телеграмму. На вокзале ее мужа встретил врач, санитары отвезли Врубеля в лечебницу.

В скором времени картина, написанная металлическими красками, начала темнеть, поза Демона уже не казалась такой вывернутой как вначале, голова стала красивее, а демоническая прелесть почти исчезла.  Картина была приобретена Третьяковской галереей в 1908 году. Краски, конечно, потемнели, погасли, особенно в оперении крыльев и среди этого погасшего сверкания, в сумерках ущелья, лишь на вершинах светятся отблески зари, да горят лучи на царственном венце, на голове Демона, поверженного серостью обыденной жизни, но верного своим чудным мечтам.
И странное дело, сумасшедшему Врубелю, все больше чем когда либо, поверили, что он гений и его произведениями стали восхищаться те, кто прежде не признавал его.  Врубель стал знаменит.
      
Есть что то глубоко печальное, что в тот же год вместе с Поверженным,  был написан портрет годовалого сына Врубеля,  Саввы. Где на детском лице грустно светятся взрослые все понимающие голубые  глаза, а на краях листа угадывается едва уловимый узор странных, Врубелевских цветов.